• Facebook B&W
  • Twitter B&W
  • Instagram B&W

© 2023 Артифакт. Сайт создан на Wix.com

  • Facebook - Black Circle
 СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ: 

ГДЕ БОГИ МОЛЯТСЯ ЛЮДЯМ. Татьяна Виноградова выступила в «Стихотворном бегемоте»

31/12/2018

«Солнышко не урони»… Эта строчка из стихотворения Татьяны Виноградовой, казалось, осветила её авторский вечер, состоявшийся 22 сентября в клубе «Стихотворный бегемот», обитающем в Малаховке – «Над оврагом». Руководитель клуба Николай Милешкин представил нам разностороннего человека: поэта, прозаика, графика, художника, критика… (Хотя представляемая решительно отказалась играть роль критика. Хотя бы на своем вечере… Вечере, который она посчитала для себя вызовом времени… ) Татьяна Виноградова сразу заявила о своих стихах как «грустных, печальных, депрессивных». Но предстала – светлой, упоительной, нежной и даже смешливой («в супермаркете счастья / ошеломлённые шопоголики ошалело шатаются от восторга»). А ещё сложной, скрытной, умной, прекрасно эрудированной («Ну напиши, пожалуйста! Примени фантазию, докажи профпригодность!»). И всё-таки ранимой, болеющей за сирых и убогих, чуть с грустинкой, но непременно с надеждой.

 

И поздний одуванчик,

и метёлки лисохвоста,

и маленькие бледные ромашки, –

всё радовалось солнцу, прозябало

и ни за что не собиралось умирать.

 

В стиховом пространстве Виноградовой мы встречаемся с плачущей бабушкой («в памяти – вот эта старушка / у стены подземного перехода, / маленькая, в платочке белом, с кружечкой для подаяния») и с «гнездом весёлых бессонных феечек»; со срубленным клёном (уже опавшим – есенинским?) и с «золотым сумраком Сан-Марко»; с Маленькой Принцессой, носящей корону, но не правящей королевством, и с «вкрадчивой, взрывоопасной пряностью Востока»; с одинокой – вопрошающей Бога – душой и с людьми, «думающими, что они / спят в безопасности от Нерты, от Гекаты»; с обиженной, но не обидевшейся девочкой и «Демоном поверженным», глядящим ввысь – на своего Отца. Мы встречаемся с нежностью. С тоской. С верой. С любовью… Ибо в мире, «где боги молятся людям, где сияет чёрное древнее солнце», «лето не ушло, / но просто изменило цвет» и «лишь снег над тёмною водою тихонько пожалеет всех». А над Москвой «всё висит старенькая бисерная занавесочка дождя».

 

И осень, кажется, была

такой притихшей, ласковой и летней

для нас с тобой.

Для нас с тобой одних.

 

Вера Липатова

 

 

 

 

 Т. Виноградова. Автопортрет с мыслями

 

 

 

 

Недокрученный модус повествования. Беседа с Татьяной Виноградовой

 

– Татьяна, вот прошёл твой вечер в знаковом для многих литераторов месте – клубе «Стихотворный бегемот» в Малаховке, расположившемся в библиотеке имени Телешова, местными жителями и завсегдатаями клуба запросто называемой «Библиотекой над оврагом». Ты вообще-то любишь читать на публике?

– Если честно, то мне уже всё равно. Раньше не любила и боялась. Но потом втянулась, как та кошка в пылесос. Зовут читать – читаю. Стараюсь делать это так, чтобы слова (а мои тексты почему-то считаются не самыми простыми) доходили до слушателей. И ещё я всегда предупреждаю, что стихи у меня, в основном, мрачные. Меня даже за это раньше упрекали некоторые… критики: «А почему у вас так мало радости в стихах?» Ну вот как на такое ответишь? Иногда пишу, правда, и нечто иное…

–И на сей раз ты решила прочесть что-то новое?

– Да, но предупреждение о мрачности всё равно озвучила. На всякий случай. Вообще приглашение Николая Милешкина выступить в его клубе стало для меня приятной неожиданностью, своеобразным, как нынче модно говорить, «вызовом». Пришлось буквально за две недели что-то подготовить, «обновить репертуар»… Понимаешь, сейчас я пишу не так много. Больше рисую. На компьютере. При помощи всяческих программ-редакторов. Мне сейчас именно это интересно. А писать… Ну… да. Иногда. Но древнее, известное, (или, как журналисты выражаются, «тушёнку») читать на творческих собственных вечерах всё же как-то некомильфотно. Всё время вспоминаю интервью Леннона, где он опасался, что под старость лет будет с чувством исполнять в Нэшвилле свои былые хиты. Чем сейчас, кстати, занимается сэр Пол наш Маккартни. Нет, я себя не сравниваю, боже упаси. Но старое перепевать не хочу, поэтому читала «Белый плач на гибель клёна, который рос у моего подъезда», «Молитву-2018», а также стихотворение, обращённое к совершенно крышесносной картине норвежской художницы Марианны Сандсто «Маленькая принцесса»…

– Какое длинное название про клён!

– Понимаешь, это очень грустно. Дерево заслоняло соседу окна. И он этот клён сначала поливал чем-то, отравой какой-то, а потом вообще срубил. Предполагаю, что без всякого разрешения… Мне очень жалко стало это дерево, вот и получился такой слегка классицистический «плач».

– А ещё что ты читала? Не столь новое?

– Поэму «Богданово. Осенняя сюита». Но она, наоборот, уже чрезвычайно старая и я её очень давно не читала, с начала двухтысячных, когда выступала с нею в Зверевском центре. Это такая смесь русской деревеньки с греческой и германской мифологией…

– Интересная смесь.

– Ты как-то странно спрашиваешь. Вот, например, вопрос о моих цифровых коллажах можно было бы задать. Половину творческого вечера их показ с комментами занял, между прочим.

– Ну, твои коллажи, честно говоря, разгадывать надо, как ребусы. Хотя по колориту эти сюрреалистические и абстракционистские работы иногда довольно интересны.

– Ах, только по колориту… (Смеётся.) Ну что ж. Понимаешь, вот Макса Волошина поэты считали хорошим художником, а художники – талантливым поэтом… А мне хотелось бы всё же в Риме быть Катуллом, а в Японии – Хокусаем. А не наоборот. А если серьёзно, то мне сейчас важнее невербальщина (правда, звучит похоже на «небывальщина»?), чем все эти «СловаСловаСлова».

– Ну и зачем тогда тебе этот творческий вечер?

– Что значит «зачем»? Интересна всё же реакция, отклик… И не только на визуальное, но и на вербальное. Вот, к примеру, длиннейший опус «В супермаркете счастья» я задумывала как очень смешной. Почти до самого конца чтоб народ хихикал. А тут читаю, читаю, читаю – и гробовая тишина. Все серьёзно так слушают эту мою дурь. Ни одной улыбки ни на одном гэге. Я ведь пыталась повторить приём моего любимого Венедикта Ерофеева, когда он в трагедии «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора» хотел «сделать вначале очень смешно, а в конце всех героев ухайдокать…» (возможно, я неточно цитирую его интервью, но смысл такой). Ну, я в конце не то чтоб «ухайдокала» всех, но перевела модус повествования совсем в иную плоскость. Чтоб прослезились над судьбой вдруг объявившейся весьма лирической героини… Не получилось. И не засмеялись, и не прослезились. Значит, чего-то я недокрутила. Буду мотать на несуществующий ус.

– Вот ты говоришь о «модусе повествования». Сразу видно филологическое образование. Но ведь лирика по сути своей бессюжетна!

– Видишь ли… Я ведь пишу не то чтоб совсем уж лирику. У меня пограничные такие жанры. Да и вообще, некоторые литературоведы верлибр выделяют в «четвёртый род литературы»… Но меня сейчас занесёт не туда. Давай лучше о творческом вечере.

– Хорошо, давай. А насколько вообще важны для тебя произведения изобразительных искусств? Вот ты читала зарисовки из Третьяковской галереи, из Музея имени Пушкина… Причём эти стихотворения и стихами-то назвать трудно, столько в них описательности и настолько авторское «я» растворяется в попытке выразить впечатления от чужого творчества.

– А я его присваиваю, это чужое творчество. (Улыбается.) Оно перестаёт быть мне чужим. Иногда картина, на которую смотришь, вдруг как бы «открывается» тебе, что ли… И ты в неё входишь. Нет, реально: оказываешься внутри. И остаётся только записывать льющиеся со всех сторон впечатления, внешние ли, внутренние – неважно. Так было с «Быком» художника Василия Лысенко с выставки «Сокровища Нукуса». Он, этот мифологический, но футуристический «Таурус-Апис-Телец» просто заискрился мне навстречу – и всё, я пропала. А раньше, много лет назад, так случилось с картиной Клода Монэ «Женщина, сидящая в саду». Я вошла в этот сад, в этот век, стала этой женщиной… И ещё такое произошло с удивительной работой Пьера Боннара «Начало весны. Маленькие фавны», много лет назад в Эрмитаже. Я словно наяву услышала мелодию, которую эти хулиганистые фавны-ангелята-купидоны наигрывали на своих свирельках. Вот просто стояла перед картиной, пялилась на неё – и слушала: холодный весенний ветер посвистывает, где-то повозка трясётся по дороге, а вот тут – они залегли – и наигрывают… Однако стихотворения на эту картину не написала. Почему-то…

Но мы опять отвлеклись от творческого вечера… Так вот, по поводу соотношения лирического и эпического в моём творчестве. Ну, тут всё просто: «лета к суровой прозе клонят». Поэтому повествовательное (и, да, описательное!) начало в моей лирике порой зашкаливает. Но, если честно, ненавижу, когда авторы начинают разглагольствовать: «моё творчество», «в своих произведениях я…» Это дело критиков вообще-то – выяснять, что там было в твоём творчестве.

– А ещё творческие вечера у тебя будут?

– Сейчас надо книгу сделать. Нечто вроде «Избранного» за многие годы. Вот Людмила Вязмитинова взялась предисловие написать, огромное ей за это спасибо. А будет книга – будет и презентация… Если Бог даст. И если карма позволит.

 

Беседовала с автором  Алла Симонович

 

 

Т. Виноградова. Осень 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Татьяна Виноградова

МАЛЕНЬКАЯ ПРИНЦЕССА

 

к картине норвежской художницы
Марианны Сандсто 

 

– Маленькая Принцесса, отчего ты грустна?
–  Оттого, что корона моя мне велика.
– Маленькая принцесса, отчего корона твоя стара и помята, да и в ржавчине вся?
–  Оттого, что нестроение в государстве моём, денег нет и нет мастеров.
– Маленькая Принцесса, отчего же пришлось тебе эту корону надеть?
– Оттого, что родители мои погибли. 
– Маленькая принцесса, отчего же погибли Король с Королевой?  
– Оттого, что милосердия нет у первого министра, а наёмные убийцы есть.
– Маленькая Принцесса, отчего же ты не прикажешь его казнить?
– Оттого, что не правлю я своею страной. Я корону ношу. Правит первый министр. 
– Маленькая Принцесса, отчего губы твои не улыбаются никогда?
– Оттого, что возлюбленный мой покинул меня.
– Маленькая Принцесса, отчего же твой возлюбленный покинул тебя? 
– Оттого, что сама я его прогнала – на чужбине, но будет живым.
– Маленькая Принцесса, отчего вокруг тебя всё гуще серый туман?
– Оттого, что небо плачет холодным дождём над страною моей.
Оттого, что вокруг меня – лицемерие, ложь и вражда.
Оттого, что нет у Бога доли для меня и для страны моей.
– Маленькая Принцесса, отчего глаза твои – два чёрных провала в ничто?
– Оттого, что я умерла.

 

 

 

 

 

 

 

ВЫСТАВКА "СОКРОВИЩА НУКУСА" В ПУШКИНСКОМ МУЗЕЕ

                                                 Айтен Игнатовой

Азиатское вязкое солнце тянется ко мне. 
Платаны вздыхают, вздымаются их синие бока.
Толстые геометрические дехкане 
шествуют с мотыгами на работу, как на праздник.

Караван рассыпается мозаикой.
Глаза верблюдов бесстрастны.
Люди со стёртыми временем и Азией лицами
отдыхают навсегда.
Иншалла.
На дворе 1937-й.
Иншалла.

И только «Бык» Василия Лысенко 
всё глядит с голубого холста
на этот мир, на нас, сквозь нас - 
глядит наивными, всепонимающими, 
чёрными с белой каёмочкой блюдцами глаз.
Нет, не блюдцами – тоннелями в иной,
первобытный, простой и убийственный мир.
В мир, где боги молятся людям,
где сияет чёрное древнее солнце,
а небесная синева чуть морщится, идёт складочками
от горячего дыхания Быка –
Быка критского,
                       египетского,
                                        супрематического, 
священного,
                  детского,
                                 вечного.

Нет, не 37-й на дворе – солнце Азии выжигает время.
И «Мальчик в меховой шапке» смотрит 
нежной парижской девочкой в шляпке ар-деко.
а «Суфий-узбек» похож на молодого Рафаэля Санти,
только шея покороче, 
да в глазах – вкрадчивая, взрывоопасная пряность Востока.
И дорога льётся лиловой рекой, 
и азиатское солнце морочит, темнит и туманит
в этом холодном московском мае. 
Иншалла.

...А тонконогие смуглые колонны заполонили зал,
превратили то ли в мечеть, 
то ли во дворец принцессы Амидалы.
– Где ж ваши древние греки, Иван Владимирович?

А Небесный Бык, весь в ливне лазурных штрихов,
всё раздувает ноздри, нагоняя рябь на небо, – 
а может, просто жуёт лазоревую облачную траву.
И на кончике его хвоста балансирует
оранжевый шарик настоящего, нашего 
Солнца.

– До встречи, Таурус-Апис-Телец! 
Солнышко не урони!

 

 

 

 

 

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload